September 22nd, 2004

Огонь

Москва. Встречи с писателями. Владимир Шахиджанян

Вчера Паркер опубликовал 606-ю историю про Владимира Владимировича. Я думаю, то если читать их подряд, то уже после шестой закружится голова… Все это — пожухлые листья и шелуха. А я не то, чтобы рассказываю 607-ю историю… Но вчера я встретил Владимира Владимировича на Китай-городе. Мы сразу сделали друг другу ручкой с расстояния пары метров. Казалось, никто кроме меня, не обращает на него внимания, хотя вроде его каждая собака знает. Но когда я увидел, что он направляется на пересадку, меня осенило, что мы оба сегодня едем в Сокольники, потому что единственный раз, когда еще в середине 90-х я напросился к нему в гости, это было именно в той стороне. Тогда я все же подошел, и мы разговорились. Выяснили, что не виделись со времен визита в Москву Билла Гейтса, он зачем-то льстил мне, что худоба меня не испортила, а я хвастался, что за пять минут до нашей встречи имел свидание с лесбиянкой. Конечно, странно было сообщить встречному человеку именно эту подробность, но что делать, если из книг Владимира Владимировича у меня имеется только «1001 вопрос про это»?! Владимир Владимирович Шахиджанян рассказал мне, что основал фирму, которая продает программы для обучения быстрой печати буковок. Но ведь важны лишь золотые слова… Впрочем, разговаривали мы немногословно, потому что на этой неделе все слова кажутся мне трухой и пожухлыми листьями…

Считается, что runglish — это язык, на котором разговаривают русские эммигранты на Брайтоне. Это когда в речи употребляются через одно русские и английские слова, причем английские произносятся на русский манер: со склонениями, спряжениями и суффиксами. А вот ни хера не так: с тех пор как я пошел работать в компьютерные компании, я только и принимаю в уши всякие поручения, что это надо «проапрувить» и это «фоллоуапить». По истечении 10 лет такого издевательства, я задаю прямые письменные вопросы своим шефам, зачем нужно говорить «пруфридинг», когда испокон веку у нас употребляется слово «вычитка»? Но мне невозмутимо отвечают, что пруфридинг надо сделать:(Как же это заебало, если говорить на чистом ru, без всякого english….

Но и все русские слова сегодня кажутся не золотыми, а желтыми и пожухлыми. Так что можно жевать фразу «лучше уж жевать, чем говорить»:

Историческая уместность «намекает», что нынче время собирать камни, а не отжившие свое слова. Но дневники френдов приводят только атомарные факты, как будто мир и состоит из этих отдельных «камней»… Как в старой американской песне:

Что ты видел, мой голубоглазый сын?
Что ты видел, маленький?
Я видел младенца в стае диких волков.
Я видел бриллиантовые дороги, по которым никто не шел,
я видел комнату, полную мужчин и их молотков,
я видел оружие в руках маленьких детей,
я видел десять тысяч человек, говорящих на ломанных языках...

А что ты слышал, мой голубоглазый сын?
Что ты слышал, маленький?
Я слышал звук грома, который ревел, как предупреждение,
Я слышал рев волны, которая могла затопить целый мир.
Я слышал песню поэта, который умирал в сточной канаве,
Я слышал голос клоуна, который кричал в переулке...


/Из раннего Боба Дилана "A Hard Rain's A-Gonna Fall" в моей вольной интерпретации/
/Она же в исполнении любящей женщины/

Я не люблю ходить в цирк… Возвращаясь домой, я не люблю садиться у окошка, чтобы наблюдать женщин, мужчин и уродов… И все слова — шелуха, пока их не объединяют идеи, от которых у тебя либо эйфория, либо мурашки по коже.
promo volk june 10, 2014 15:49 17
Buy for 100 tokens
Тюремное служение — разновидность кахетизаторства и миссионерства. Заключенные любят, когда их посещают миссионеры в тюрьме. Причину называют внятно: миссионеры по сути единственные, кто общаются с зеками на равных. Кстати, охранники называют их «злодеи» (беззлобно, просто как…